Я не боюсь Вирджинию Вулф

[aldanare]

Я, собственно, сейчас начну пытаться сказать. Пока не знаю, скажу ли.
В моей любимой "Миссис Дэллоуэй" некуда деваться от ударов Биг-Бена, связывающего людей и события самим фактом своего существования, подобно маяку в океане времени, простите за высокопарное романтическое сравнение. "Было ровно двенадцать; двенадцать по Биг-Бену, бой которого плыл над северной частью Лондона, сплавлялся с боем других часов, нездешне и нежно смешивался с облаками и с клочьями дыма и летел вдаль, к чайкам - пробило ровно двенадцать, когда Кларисса Дэллоуэй положила на кровать зеленое платье, а Уоррен-Смиты шли по Харли-стрит".
Так вот, было ровно три.
Было ровно три, когда я шла по площади, нынешнее название которой я все время забываю, помню ее площадью Революции. Я взглянула на часы, которые там на углу, над зданием телеграфа (или что там сейчас) - и встретилась взглядом с собой-восемь-лет-назад, и как я шла по этой площади с моей первой любовью, и говорили мы... И все сошлось.
Все еще пытаюсь сказать, да. Когда входишь в пространство, исчерченное твоими же собственными взглядами - это не похоже ни на какую тоску или ностальгию, и любопытства в этом нет, только спокойствие. Это одновременное сосуществование всех хрустальных моментов рядом, как зерен в гранате. Это, наконец, понимание того, что в каждый отдельный миг ты совершенен, и нет нужды стыдиться за себя-в-тогда, нет нужды оправдываться. Несовершенство начинается в движении. Для того нам и даны печенюшки-мадленки, чтобы войти в хрусталь. Оттуда лучше видно.
Было ровно три. Свинцовые круги разбегались по воздуху. Смачно, со спелым хрустом взламывается гранат.
Кажется, так и не сказала.