aldanare | Особенности моего текстоупотребления

Давно хотела написать такой пост - про то, как и чем я читаю тексты (в широком смысле: фильм или спектакль - это тоже текст). И почему мне порой невыносимо сложно бывает ответить на простейший вопрос "Тебе понравилось?" И немного о том, как доставить Тари удовольствие. Нет, закатайте губу обратно, я не о том. Я пытаюсь объяснить, как надо воспринимать мои тексты про тексты.

Итак. Начнем с неутешительного: у меня есть голова, в которую я не только ем. Заранее спасибо всем за слова сочувствия. Так вот, я этой частью тела еще и читаю тексты. Вообще все. Представляете, какая засада? Нет, это не значит, что у меня нет эмоций - у меня их ого-го сколько, близкие друзья и другие пострадавшие не дадут соврать. Но основная эрогенная зона - мозг. А удовольствие от книги или фильма - оно у меня в первую очередь интеллектуальное (текст как повод подумать), во вторую - эстетическое (текст как красивый кусочек мировой мозаики), и аж в третью - эмоциональное (текст как повод подпитаться чужими эмоциями, которых мне и своих с избытком хватает). Бедная, бедная Тари. Зато, подозреваю, именно это свойство делает меня недурным, без ложной скромности, журналистом и редактором.

Из этого много чего следует. Например, я крайне не люблю тексты, авторы которых играют у читателя-зрителя на эмоциях. Я просто сразу вижу, на какие кнопки они нажимают, и мне становится неинтересно. Впрочем, это не значит, что авторам иногда не удается меня обдурить и заставить меня почувствовать ровно то чувство, которое им из-под меня надо. Просто им приходится идти для этого невыносимо обходным путем.

Я вообще хорошо вижу кнопки и рычаги. Разумеется, не все и не везде, но это уже игра с автором (обожаю эти игры!) - насколько хорошо он их от меня спрятал. Это потому что на мне наглухо висит родовое проклятие под названием "высшее филологическое образование", и никакими приворотами-отворотами его не снять. Я смотрю на текст и понимаю, как он сделан (с кино это делается хуже, потому что я не киновед, но все-таки оно родня литературе). Наверное, так врачи смотрят на человека - а видят сложносочиненную систему органов и тканей и понимают, как она работает. Я (опять же за редким исключением) ясно, как в хрустальном шаре, вижу жанровую форму - иногда совершенно неожиданную. И, соответственно, понимаю, насколько автор в своем отношении к форме традиционен и не изменил ли он ее согласно своему замыслу, и каков в таком случае замысел.

Нет, я тоже не читаю мысли авторов и не знаю, что они хотели сказать; зато я знаю, что "хотеть сказать" и "сказать" - не одно и то же. Я просто смотрю на ими созданное и ищу, в каком месте они проговариваются. А они проговариваются, иногда с головой выдавая свои истинные намерения. Опять-таки это не всегда видно без контекста. Да что там, без контекста вообще ни фига не видно. Тут я порой чувствую себя непроходимой дурой, когда вижу, что вот это вот контекст, а меня в него не пускают, потому что. И нешуточно восхищаюсь видящими этот контекст и могущими объяснить. Я-то знаю, как это сложно - объяснять контекст тем, для кого он чужой.

Именно поэтому мои тексты о текстах - не рецензии в строгом смысле слова. Они не оценочные. Я вижу смысл моего существования при данном тексте - коль скоро он меня нашел - не в том, чтобы выставить "зачод / низачод", а в том, чтобы найти тексту место в контексте. Мировой литературы, например. Да, вот так громко. А что поделать, раз уж все эти звезды зажигают. Нет, если текст уж совсем вопиюще бездарен, неграмотен и нелеп, то фтопку сразу. Я стараюсь говорить только о том, что стоит разговоров.

Именно поэтому я особенно пристально отношусь к премиям. Это простое журналистское желание быть в контексте: моя имха считает, что премии дают не тем, кто лучше, а тем, кто вовремя. Отмечают не шедевры, а тенденции. О шедеврах при нашей жизни вообще как-то говорить неприлично - большое видится на расстоянии, через полсотни лет посмотрим, что из нашей дурацкой современности не сплывет в туман.

Да, на самом деле все вышеописанное - следствие моей неколебимой убежденности в том, что мир есть система связей, очевидных и не очень. Это такой мой способ верить в Бога, который все это затеял. Мне нравится думать, что, ставя на место очередной паззл и закрывая дырку в чьих-то мозгах, я способствую гармонии мирового хаоса и хаосу мировой гармонии. Именно поэтому наиболее "моими" становятся тексты, согласующиеся с моим пониманием мира в целом. А также тексты, объясняющие мне меня. И те, и другие - крайне редки.

А вообще я не даю оценок еще и потому, что моя личная планка качества задрана до небес, и не думайте, что мне от этого хорошо. Хотя - даже тому, что до этой планки не допрыгивает, я нахожу место.

Штирлиц знал, что запоминается последняя фраза. Так вот. Данный текст носит не полемический, а исключительно объяснительный характер.