1952-2009

Я была в него влюблена (who wasn't?), а значит, это личная потеря, терпите, нелюбители разговаривать о мертвых.
Он ушел, так и не позволив нам понять, что такое в нем было. То, что позволяло ему - одному из немногих - оставаться живым и настоящим посреди пластмассовых восьмидесятых, к которым его портрет прикручен шурупами насовсем, никуда уже не денешься. То, что светилось в его глазах несколько последних страшных лет, когда в нем не оставалось почти ничего, кроме глаз. То, что заставляло нас безоговорочно верить во всякую ерунду - в чудеса, в вечную любовь и в то, что ничего невозможного не бывает. И в то, что наши любимые ходят за нами по пятам даже за той гранью, после которой - так нам рассказывали - ничего не будет. Но только не для него.
Спасибо ему за эту дурацкую веру.
Не прощаюсь.

1952-2009

Я была в него влюблена (who wasn't?), а значит, это личная потеря, терпите, нелюбители разговаривать о мертвых.
Он ушел, так и не позволив нам понять, что такое в нем было. То, что позволяло ему - одному из немногих - оставаться живым и настоящим посреди пластмассовых восьмидесятых, к которым его портрет прикручен шурупами насовсем, никуда уже не денешься. То, что светилось в его глазах несколько последних страшных лет, когда в нем не оставалось почти ничего, кроме глаз. То, что заставляло нас безоговорочно верить во всякую ерунду - в чудеса, в вечную любовь и в то, что ничего невозможного не бывает. И в то, что наши любимые ходят за нами по пятам даже за той гранью, после которой - так нам рассказывали - ничего не будет. Но только не для него.
Спасибо ему за эту дурацкую веру.
Не прощаюсь.