aldanare: (сезонное)

Сегодня на обеденном перерыве вознамерилась, как обычно, почитать, с каковой целью извлекла из сумки планшет. Планшет же самым подлым образом, вероломно и без объявления войны, оказался разряжен. Испытала острейшую ненависть и желание убивать. Внимание, вопрос: когда уже книгоголизм внесут в список подлежащих лечению зависимостей наряду с кибер-аддикцией и телефономанией?

***
Гугл завоевал мир, в лице отдельно взятого микрокосма меня. Окончательно переехала с Оперы на Хром. Причем и на работе тоже (с Эксплорера) - жесткий диск приказал долго жить, самоотверженный админ полдня спасал все, что осталось, и на радостях установил мне Хром, за что ему спасибо и печеньки (пока, правда, только виртуальные). Господи, какое счастье работать в браузере, который не виснет каждые полчаса, не падает в обморок от каждого странного сайта и не требует обновлений с последующим сообщением о том, что обновиться почему-то опять не удалось. То есть наверняка тут есть какие-то сюрпризы, о которых я не подозреваю, но пока мы любим друг друга и очень счастливы вместе.

***
Над нашим домом пролегают воздушные трассы сразу двух аэропортов, так получилось. С тех пор, как "Жуляны" получил статус международного аэропорта, временами чувствуем себя как на взлетной полосе, особенно прекрасно это ощущение в два часа ночи. Так как в мире возобладал окончательный августябрь, а в этот месяц мне всегда томительно и странно, и хочется других дорог и глобусов, мне под шум турбин замыслился роман о человеке, который прожил всю жизнь возле взлетной полосы и так никогда никуда и не полетел. Что-то вроде "Полковнику никто не пишет", да.

***
Посмотрели "7 дней в Гаване", которые у нас, понятное дело, обозвали "Гавана, я люблю тебя". Теперь я знаю, за что люблю этот город: все стереотипы о нем - на самом деле чистая правда. По улицам ходит пешком конкурс "Мисс Вселенная", у всех попы на шарнирах, треть населения страны - музыканты, а отключение воды и света - примерно как погодное явление. Самая прекрасная из семи новелл - с Эмиром Кустурицей в роли Эмира Кустурицы, почетного гостя Гаванского кинофестиваля, которого все задолбало, потому что с женой поссорился, и пчелы тоже фигня. А потом он сидит в патио одного простого гаванского домика, в котором зажигают простые гаванские виртуозы, и меняется в лице, потому что не все оказалось фигней. И с женой он, конечно, помирится - точнее, их помирит по телефону один из музыкантов. А самая странная новелла - про то, как трудно на вписаться во всю эту прекрасную и странную жизнь: в ней ничего не происходит, просто главный герой ходит по Гаване с выражением лица "никто не любит старого еврея" и замирает в гаванских пейзажах в позе магриттовского господина-в-котелке. Эх. Станет совсем осенне - буду уже выкладывать в ЖЖ свою Кубу наконец. Настал ее час, кажется.

aldanare: (мрачно)
Мой первый Гарри Гаррисон - "Неукротимая планета" лет в двенадцать. Как сейчас помню - зеленая потертая обложка, ужасная бумага и упорно представляющийся Халк Хоган в роли Керка Пирра. С Ясоном ДинАльтом было сложнее - чистый победительный интеллект не так-то легко увидеть в чьем бы то ни было антропоморфном обличье. Та же проблема была с Джимом ДиГризом, Стальной Крысой. Но какая разница, как он выглядит, если Стальной Крысой мог стать каждый? Книгу-игру "Стань Стальной Крысой!", напечатанную в журнале "Если", я проходила раз восемь, и всякий раз застревала в лабиринте в середине повествования, где стоило один раз свернуть не туда - и все, ходишь по кругу. На девятый раз я вооружилась ручкой и бумагой, нарисовала схему, радостно вышла из лабиринта и одним духом прошла игру до конца. А потом журнал куда-то пропал, и в библиотеке тоже не обнаружился, и я до сих пор не имела возможности пройти ее вторично.
Я к чему - Гарри Гаррисон никогда не был моим любимым писателем, но всегда оставался частью того ужасного и великолепного возраста, когда к бешеной энергии и гормональному торнадо просто необходимо приложить веру в то, что при верном применении этой самой энергии и мозгов по назначению абсолютно все проблемы решаемы. Тогда все будет правильно, потому что на этом построен мир. И Гаррисон, последний из могикан старой доброй донововолнистской НФ (Желязны и Муркок в моей ранней юности тоже были, вот с тех пор я и такая), справляется с этой задачей лучше многих. Именно справляется, а не справлялся - потому что писатель жив, пока живы его тексты.
А еще я видела Гаррисона во плоти, и я рада, что это со мной было.

А вообще - лето, которое началось с Брэдбери и закончилось Гаррисоном - это звоночек для моего поколения: детство кончилось. Теперь уже навсегда.
aldanare: (взгрустнуло)
"В Лос-Анджелесе 6 июня на 92-м году жизни умер американский писатель-фантаст Рэй Брэдбери".

Я не знаю, что сказать.
В кои-то веки сказать мне нечего.
Кроме того, что я уже сказала в одном своем старом посте.
Всего хорошего, человек, написавший мне меня.
Спасибо за все.
Увидимся.

Dartzzzzz

May. 12th, 2012 12:24 am
aldanare: (музыка)
Я вот сейчас, через два часа после концерта, сижу и пою "Белеет парус одинокий" на мотив "Катти Сарк". А что, почти идеально ложится же.


Listen or download The Dartz Катти Сарк for free on Prostopleer

Я уже когда-то, когда эти мерзавцы приезжали к нам в предпоследний раз (а мерзавцы - потому что ездят раз в пятилетку), писала, что мне очень, очень нравится, что The Dartz пошли дорогой "Мельницы" - от "фолк-рок-группа" легким движением коленки отбросили приставку "фолк". Вот и сегодня - понавезли нам совершенно чудесных олдскульных вещей, которые, если приглядеться, уже не олдскульные, потому что нью-бритиш-рок и всякое такое. А вы, Сергей Батькович, говорите - шитрок.


Listen or download Dartz Старье и медляки for free on Prostopleer

Это очень верная и логичная, да практически единственная дорога: та полноводная рок-н-ролл-ривер, которая текла через полвека, разделилась было на тысячу узких ручейков, и они уже вот прямо сейчас, на наших глазах, стекаются обратно в эту реку. И это очень здорово, потому что в резервациях, конечно, тепло и мухи не кусают, но эгрегор рок-музыки требует массовых ритуалов, только тогда он - неисчерпаемый термоядерный источник света. Вот эти, например, ребята, что у меня на юзерпике, знали толк в ядерной физике. (В этом месте должна следовать страница из "Игры в классики" о джазе, которая куда больше подходит к рок-н-роллу, но мне лень ее искать, я думаю, вы справитесь.)


Listen or download The Dartz Средиземноморье for free on Prostopleer

Переход черты происходит между словом "мерзлоты" и проигрышем, следите за руками.
Верной дорогой идете, любимые.

И совершенно отдельное впечатление - публика. Я знаю примерно две трети этих людей, я потратила четверть часа только на то, чтобы перецеловаться с ними. Кажется, что за то время, что я живу в Киеве, ничего не изменилось - те же лица, те же танцы, те же вопли "Молли Мэлоун давай!" И стоит только копнуть чуть глубже, чтобы понять: изменилось. В том месте, где раньше бил ключ вечной щенячьей радости и юности, нынче сухие пески усталости, и пляшем мы по инерции, пытаясь понять, а что, собственно, делать-то еще. Любое поколение однажды становится потерянным. Или это я потерялась, а никто и не заметил.
Когда же нас отпустит царство вечной мерзлоты.



Listen or download The Dartz Переверни страницу for free on Prostopleer
aldanare: (взгрустнуло)
Для всех, кто вырос на "Полицейской академии", объявляется минута молчания.
Хайтауэр умер.



В этот раз он забросил мяч по-настоящему далеко.
Мы будем скучать.
aldanare: (мрачно)
Она была на год младше у меня и у нее был один из лучших голосов, когда-либо приходивших на эту планету.
А больше нам ничего не нужно о ней знать.
А помнить ее нужно - такой:

aldanare: (мрачно)
Она была на год младше у меня и у нее был один из лучших голосов, когда-либо приходивших на эту планету.
А больше нам ничего не нужно о ней знать.
А помнить ее нужно - такой:

aldanare: (взгрустнуло)
Башлачеву - полтинник.
С ума сбрендить можно. Ему же двадцать семь было. И осталось.
А я уже его ровесница, хотя по факту он ровесник моей маме. В голове что-то гнется и трещит в попытках совместить временные пласты, и попускает только на волшебном "да какая уже разница".

Башлачев в моей жизни. Немного о личном )

Текст. Просто текст )
aldanare: (взгрустнуло)
Башлачеву - полтинник.
С ума сбрендить можно. Ему же двадцать семь было. И осталось.
А я уже его ровесница, хотя по факту он ровесник моей маме. В голове что-то гнется и трещит в попытках совместить временные пласты, и попускает только на волшебном "да какая уже разница".

Башлачев в моей жизни. Немного о личном )

Текст. Просто текст )
aldanare: (мрачно)
Сегодня я поняла, что мне какое-то недолгое последнее время совсем ничего не хочется писать и говорить о больших прекрасных людях, которые - ну так все устроено - нас покидают. Уход стал видеться мне жирной точкой, завершающей-закругляющей толстую книгу - жизнь, полную и настоящую. Нет отчего-то ощущения обрыва на полуслове - особенно когда речь идет о долгих жизнях. Все правильно, на этом построен мир. Так дОлжно - мирно и неспешно дошлепать до края личной карты, разрисованной твоими стараниями, заглянуть туда, где уже водятся чудовища, и уйти в это белое безмолвие, в шум радиопомех, не озаботившись помахать на прощание тем, кто отчаянно подпрыгивает, пытаясь заглянуть в открытую дверь из-за плеча путника. Они были, они проросли в нас глубже, чем мы, быть может, это сознаем, а значит - так или иначе будут жить. Пока это единственное бессмертие, о котором можно говорить с какой-никакой уверенностью.

Но все это не формулировалось до сегодняшнего дня, когда я наткнулась на некролог JDS с самой правильной фразой, какую только можно было сказать о нем:
"Джерому Дэвиду Сэлинджеру удалось то, что мало кому удается: он прожил свою жизнь как хотел".

В этом-то и все дело, и самое главное искусство: жить жизнь так, как хочешь, а уходя, выключить свет и закрыть за собой дверь.

А нам остались тексты, проросшие в нас. Как писал другой хлопнувший дверью - "Зерна упали в землю, зерна просят дождя". Марк Чепмэн тоже считал себя Холденом Колфилдом. А кто из нас - не он? Дело сеятеля - сеять, но он и представить себе не может, что из этого может порой вырасти.
Потому что "чтение книг - полезная вещь, но опасная, как динамит". Такие дела.
aldanare: (мрачно)
Сегодня я поняла, что мне какое-то недолгое последнее время совсем ничего не хочется писать и говорить о больших прекрасных людях, которые - ну так все устроено - нас покидают. Уход стал видеться мне жирной точкой, завершающей-закругляющей толстую книгу - жизнь, полную и настоящую. Нет отчего-то ощущения обрыва на полуслове - особенно когда речь идет о долгих жизнях. Все правильно, на этом построен мир. Так дОлжно - мирно и неспешно дошлепать до края личной карты, разрисованной твоими стараниями, заглянуть туда, где уже водятся чудовища, и уйти в это белое безмолвие, в шум радиопомех, не озаботившись помахать на прощание тем, кто отчаянно подпрыгивает, пытаясь заглянуть в открытую дверь из-за плеча путника. Они были, они проросли в нас глубже, чем мы, быть может, это сознаем, а значит - так или иначе будут жить. Пока это единственное бессмертие, о котором можно говорить с какой-никакой уверенностью.

Но все это не формулировалось до сегодняшнего дня, когда я наткнулась на некролог JDS с самой правильной фразой, какую только можно было сказать о нем:
"Джерому Дэвиду Сэлинджеру удалось то, что мало кому удается: он прожил свою жизнь как хотел".

В этом-то и все дело, и самое главное искусство: жить жизнь так, как хочешь, а уходя, выключить свет и закрыть за собой дверь.

А нам остались тексты, проросшие в нас. Как писал другой хлопнувший дверью - "Зерна упали в землю, зерна просят дождя". Марк Чепмэн тоже считал себя Холденом Колфилдом. А кто из нас - не он? Дело сеятеля - сеять, но он и представить себе не может, что из этого может порой вырасти.
Потому что "чтение книг - полезная вещь, но опасная, как динамит". Такие дела.
aldanare: (страх)
Где-то в щели между путешествиями - прилетела ночью из Казани через Москву, поспала часов шесть и с утра в аэропорт на рейс в Вену - поймала, кажется, самый кусочек того состояния "не-там-не-здесь", в котором живут часто путешествующие, состояния, стирающего расстояния и время, превращающего пространство в тот коридор с дверями из "Алисы в Стране Чудес", откуда можно попасть в любой розовый сад на свете, был бы ключ. Мир сейчас стал очень скорым, а Европа, в которой я немножко живу, - так и вовсе молниеносной, три часа из конца в конец государства (поезд Вена-Зальцбург идет именно столько). Дорога сминается складками, поезда и самолеты прошивают в ней червоточины - уже никакого Эйнштейна не надо, мы живем в мире, который куда меньше, чем двести лет назад. Никакого "Бежит дорога все вперед..." - нет уже никакой дороги, парусам не нужно ловить ветер, пейзажи за окном сменяются со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. Ты садишься в удобное кресло и встаешь из него уже по другую сторону Земли - и нас это не преисполняет робким пугливым восхищением, мы только мечтаем о том, чтобы проделывать это дома.
Кажется, только благодаря уличным пробкам мы еще помним, что такое время. Вот тут-то оно нас и догоняет, отвешивает хозяйский подзатыльник - что, дорогие мои детишечки, а ручки-то вот они, а отдавайте-ка свою самонадеянную власть взад, побаловались - и будя. Точно, как мы могли забыть, день сменяется ночью, лето - осенью, смерть неизбежна. И холодный сквознячок небытия знакомо шевелит волосы на затылке.
Время умеет много гитик по вторжению в наше суетное "здесь-и-сейчас". Оно спрессовывается в страницы старых книг, маскируется складками бабушкиных платьев, застывает гранями музейных бриллиантов и лезвиями старинных клинков. Тот отрезок, что от щедрот отпущен нам, мы яростно упаковываем в вещи-которые-пусть-только-попробуют-нас-не-пережить, катапультируем его за стены вражеского града-века, в котором нам не жить.
Вещи - вешки, размечающие дорогу, единственно возможную дорогу - во времени. Мы бы и не замечали ее, если б не они. У них подчеркнуто своя жизнь - как у деревьев, которые подменяют время пространством, новый год - новое кольцо на срезе. Вещи же - и стареют, и умирают иногда, но по-другому, нежели мы, в параллельном временном потоке, с которым мы пересекаемся лишь изредка, чтобы вцепиться в твердое - и услышать, сколько в нем концентрированнного времени, нашего и чужого. Вещи больше людей. И чем меньше их с нами - тем ощутимее сквозняк, тем яснее, что мы в тварном мире - гости, путешественники без багажа, и что когда-нибудь нам придется вернуться, то ли домой, то ли не пойми куда. Этого "не пойми куда" мы боимся до зябкой дрожи - и кутаемся в пресловутые пледы, пьем пресловутый чай, гладим пресловутые книжные корешки. Тактильность спасает нас от интуитивности, пять чувств - от шестого. Ибо что есть наше тело, как не еще одна странная, нелепая, короткоживущая вещь.

ЗЫ. Нет, я не знаю, почему мне думается об этом, да еще так дергано и несвязно думается. Наверное, просто где-то опять забыли закрыть форточку. Сквозняк.
aldanare: (страх)
Где-то в щели между путешествиями - прилетела ночью из Казани через Москву, поспала часов шесть и с утра в аэропорт на рейс в Вену - поймала, кажется, самый кусочек того состояния "не-там-не-здесь", в котором живут часто путешествующие, состояния, стирающего расстояния и время, превращающего пространство в тот коридор с дверями из "Алисы в Стране Чудес", откуда можно попасть в любой розовый сад на свете, был бы ключ. Мир сейчас стал очень скорым, а Европа, в которой я немножко живу, - так и вовсе молниеносной, три часа из конца в конец государства (поезд Вена-Зальцбург идет именно столько). Дорога сминается складками, поезда и самолеты прошивают в ней червоточины - уже никакого Эйнштейна не надо, мы живем в мире, который куда меньше, чем двести лет назад. Никакого "Бежит дорога все вперед..." - нет уже никакой дороги, парусам не нужно ловить ветер, пейзажи за окном сменяются со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. Ты садишься в удобное кресло и встаешь из него уже по другую сторону Земли - и нас это не преисполняет робким пугливым восхищением, мы только мечтаем о том, чтобы проделывать это дома.
Кажется, только благодаря уличным пробкам мы еще помним, что такое время. Вот тут-то оно нас и догоняет, отвешивает хозяйский подзатыльник - что, дорогие мои детишечки, а ручки-то вот они, а отдавайте-ка свою самонадеянную власть взад, побаловались - и будя. Точно, как мы могли забыть, день сменяется ночью, лето - осенью, смерть неизбежна. И холодный сквознячок небытия знакомо шевелит волосы на затылке.
Время умеет много гитик по вторжению в наше суетное "здесь-и-сейчас". Оно спрессовывается в страницы старых книг, маскируется складками бабушкиных платьев, застывает гранями музейных бриллиантов и лезвиями старинных клинков. Тот отрезок, что от щедрот отпущен нам, мы яростно упаковываем в вещи-которые-пусть-только-попробуют-нас-не-пережить, катапультируем его за стены вражеского града-века, в котором нам не жить.
Вещи - вешки, размечающие дорогу, единственно возможную дорогу - во времени. Мы бы и не замечали ее, если б не они. У них подчеркнуто своя жизнь - как у деревьев, которые подменяют время пространством, новый год - новое кольцо на срезе. Вещи же - и стареют, и умирают иногда, но по-другому, нежели мы, в параллельном временном потоке, с которым мы пересекаемся лишь изредка, чтобы вцепиться в твердое - и услышать, сколько в нем концентрированнного времени, нашего и чужого. Вещи больше людей. И чем меньше их с нами - тем ощутимее сквозняк, тем яснее, что мы в тварном мире - гости, путешественники без багажа, и что когда-нибудь нам придется вернуться, то ли домой, то ли не пойми куда. Этого "не пойми куда" мы боимся до зябкой дрожи - и кутаемся в пресловутые пледы, пьем пресловутый чай, гладим пресловутые книжные корешки. Тактильность спасает нас от интуитивности, пять чувств - от шестого. Ибо что есть наше тело, как не еще одна странная, нелепая, короткоживущая вещь.

ЗЫ. Нет, я не знаю, почему мне думается об этом, да еще так дергано и несвязно думается. Наверное, просто где-то опять забыли закрыть форточку. Сквозняк.
aldanare: (мрачно)
Есть в нашем детстве такие маленькие-маленькие, совсем незаметные и пустяковые камешки, без которых мы, наверное, были бы чуточку другими.
Мультики про "Ух ты, говорящая рыба!", про Масленицу и "Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем" - истерически смешные, правильно-сюрные, радостные, настоящие - именно из таких камешков.
Поэтому я не могу пройти мимо ухода человека, который эти мультики сделал.
Роберт Саакянц. Ему было 58 лет.


— 25.09.09 15:36 —
Бросай добро в воду
В четверг вечером на 59-м году жизни в Ереване скончался известный мультипликатор Роберт Саакянц, создатель «Масленицы» и остающегося с нами мальчика.

http://www.gazeta.ru/culture/2009/09/25/a_3264918.shtml

aldanare: (мрачно)
Есть в нашем детстве такие маленькие-маленькие, совсем незаметные и пустяковые камешки, без которых мы, наверное, были бы чуточку другими.
Мультики про "Ух ты, говорящая рыба!", про Масленицу и "Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем" - истерически смешные, правильно-сюрные, радостные, настоящие - именно из таких камешков.
Поэтому я не могу пройти мимо ухода человека, который эти мультики сделал.
Роберт Саакянц. Ему было 58 лет.


— 25.09.09 15:36 —
Бросай добро в воду
В четверг вечером на 59-м году жизни в Ереване скончался известный мультипликатор Роберт Саакянц, создатель «Масленицы» и остающегося с нами мальчика.

http://www.gazeta.ru/culture/2009/09/25/a_3264918.shtml

aldanare: (эстетство и декаданс)
А если вы еще не читаете ЖЖ-юзера [livejournal.com profile] pristalnaya (Елена "Прекрасная" Касьян, которую мы даже имели честь и удовольствие печатать), то я вообще не знаю, как вы живете.
Наверное, очень спокойно и безмятежно.
Потому что - ну как, как можно такое читать, чтоб дыхание не останавливалось...

***
Слушай, слушай, это же глупо – вот так надраться, чтоб всё посметь.
С вечера в сердце мерцает золото, утром в башке звенит только медь.
Если вечно с изнанки ноет, а с лицевой ещё можно терпеть -
Это не жизнь, Тэйми, это такая смерть.

Просто однажды от нас уезжают, уходят, и с кем-то живут далеко
самые наши любимые –
падают в прошлое, как в молоко.
И больше оттуда ни звука, ни строчки, ни слова - вообще, ничего!
Ты живёшь потом, а в тебе дыра – величиной с тебя самого.
Иногда ты в неё смотришь и думаешь: ого!..

Слушай, Тэйми, ведь мы потому так легко проживаем друг друга насквозь,
Что ныряем потом в эти дыры, и думаем: ладно, опять не срослось.
Не срослось, понимаешь…
А в сущности, что там срастётся, что?
Если мы изнутри простреляны в три обоймы, как решето.

Небеса нависают над нами, как анестезиологи, как врачи,
Хочешь – плачь или пой, или смейся,
хочешь - стиснув зубы, молчи.
Нас сошьют патефонными иглами, в нас проденут такие лучи,
Что за этой тонкой материей мир подмены не различит.

Ампутация прошлого, Тэйми, ампутация и - культя…
Знаешь, что самое странное?.. Что нас и таких хотят.
Золотые, бесценные люди к нам приходят, стучатся, звонят.
К нам бредут, как по минному полю, тянут руки сквозь наши печали
к нам - холодным, пустынным, выжженным…

Ну давай мы с тобой выживем!
Нас почти уже залатали.

http://pristalnaya.livejournal.com/270866.html

aldanare: (эстетство и декаданс)
А если вы еще не читаете ЖЖ-юзера [livejournal.com profile] pristalnaya (Елена "Прекрасная" Касьян, которую мы даже имели честь и удовольствие печатать), то я вообще не знаю, как вы живете.
Наверное, очень спокойно и безмятежно.
Потому что - ну как, как можно такое читать, чтоб дыхание не останавливалось...

***
Слушай, слушай, это же глупо – вот так надраться, чтоб всё посметь.
С вечера в сердце мерцает золото, утром в башке звенит только медь.
Если вечно с изнанки ноет, а с лицевой ещё можно терпеть -
Это не жизнь, Тэйми, это такая смерть.

Просто однажды от нас уезжают, уходят, и с кем-то живут далеко
самые наши любимые –
падают в прошлое, как в молоко.
И больше оттуда ни звука, ни строчки, ни слова - вообще, ничего!
Ты живёшь потом, а в тебе дыра – величиной с тебя самого.
Иногда ты в неё смотришь и думаешь: ого!..

Слушай, Тэйми, ведь мы потому так легко проживаем друг друга насквозь,
Что ныряем потом в эти дыры, и думаем: ладно, опять не срослось.
Не срослось, понимаешь…
А в сущности, что там срастётся, что?
Если мы изнутри простреляны в три обоймы, как решето.

Небеса нависают над нами, как анестезиологи, как врачи,
Хочешь – плачь или пой, или смейся,
хочешь - стиснув зубы, молчи.
Нас сошьют патефонными иглами, в нас проденут такие лучи,
Что за этой тонкой материей мир подмены не различит.

Ампутация прошлого, Тэйми, ампутация и - культя…
Знаешь, что самое странное?.. Что нас и таких хотят.
Золотые, бесценные люди к нам приходят, стучатся, звонят.
К нам бредут, как по минному полю, тянут руки сквозь наши печали
к нам - холодным, пустынным, выжженным…

Ну давай мы с тобой выживем!
Нас почти уже залатали.

http://pristalnaya.livejournal.com/270866.html

aldanare: (сезонное)
Сабж послушно включился у меня в голове с утра в ответ на вопрос [profile] daniel_noir про музыку настроения. За отсутствием на работе колонок и наушников саундтрек продолжает бродить туда-сюда по черепной коробке, как августовский ветер, уже тоненько прошитый серебряной нитью осени.
Кому что, а мне августябрь (он же сентявгуст) каждый год подбрасывает на порог беспризорный револьвер для русской рулетки: любит - не любит, плюнет - поцелует, с вероятностью один к шести к черту пошлет, и это будет наилучший исход - там, у черта на его куличках, неплохо кормят и ставят хорошую музыку. Я никогда не знаю, что мне прилетит и из-за какого угла: судьбоноснейшая хрень вечно караулит меня на границе лета и осени, похожей на границу томатного сока и водки в "Кровавой Мэри" - последние лет десять исключением не были. Выбор между водкой-ядом и кровью убитых помидоров не так очевиден, как может показаться.
Единственный выход из сентября закрыт на ржавый замок, ключ в утке, утка в зайце, заяц у сторожа, сторож напился и ушел, оставив эту взрывающую мозг записку: "Буду через 15 минут" - какого черта, где эти 15 минут начинались?! Выйти можно только сквозь стену: видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий. Я пошла, если не вернусь, прошу меня считать.
Друзья, с кем я разговариваю этим сентявгустом, кому приношу в охапке окровавленные клочья, похожие на кленовые листья - спасибо вам.
Друзья, с кем я не разговариваю этим августябрем, кто далеко и занят и кому не до моих ежегодных праздников жизни - и вам тоже что-нибудь.

А для всех остальных поставьте, пожалуйста, хорошую песню.

At night, we swam at laughin' sea
When summer's gone, where will we be?
Where will we be?
Where will we be?..


aldanare: (сезонное)
Сабж послушно включился у меня в голове с утра в ответ на вопрос [profile] daniel_noir про музыку настроения. За отсутствием на работе колонок и наушников саундтрек продолжает бродить туда-сюда по черепной коробке, как августовский ветер, уже тоненько прошитый серебряной нитью осени.
Кому что, а мне августябрь (он же сентявгуст) каждый год подбрасывает на порог беспризорный револьвер для русской рулетки: любит - не любит, плюнет - поцелует, с вероятностью один к шести к черту пошлет, и это будет наилучший исход - там, у черта на его куличках, неплохо кормят и ставят хорошую музыку. Я никогда не знаю, что мне прилетит и из-за какого угла: судьбоноснейшая хрень вечно караулит меня на границе лета и осени, похожей на границу томатного сока и водки в "Кровавой Мэри" - последние лет десять исключением не были. Выбор между водкой-ядом и кровью убитых помидоров не так очевиден, как может показаться.
Единственный выход из сентября закрыт на ржавый замок, ключ в утке, утка в зайце, заяц у сторожа, сторож напился и ушел, оставив эту взрывающую мозг записку: "Буду через 15 минут" - какого черта, где эти 15 минут начинались?! Выйти можно только сквозь стену: видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий. Я пошла, если не вернусь, прошу меня считать.
Друзья, с кем я разговариваю этим сентявгустом, кому приношу в охапке окровавленные клочья, похожие на кленовые листья - спасибо вам.
Друзья, с кем я не разговариваю этим августябрем, кто далеко и занят и кому не до моих ежегодных праздников жизни - и вам тоже что-нибудь.

А для всех остальных поставьте, пожалуйста, хорошую песню.

At night, we swam at laughin' sea
When summer's gone, where will we be?
Where will we be?
Where will we be?..


#Paused#

Sep. 24th, 2008 12:29 am
aldanare: (эстетство и декаданс)
Да что ж такое, елки-палки. Почему все так неписуче.
Ладно - осень. Ладно - дождьдождьдождьдождь, Киев мутирует в Ташлинск, реальность - в свою сюр-разновидность. Ладно - скучно и грустно и некому морду набить. Ладно - работа и многочегоеще, как это у меня обычно бывает.
Но - блин. Блин, блин, блин. Дела творятся и все куда-то идут - а про них не пишется. Книжки читаются - а про них не пишется. Фильмы смотрятся - а про них практически не пишется. А летят самолеты - 3,14здец Мальчишу.
Ах да - еще люди рождаются, а их не поздравляется. Хорошие люди, они не заслуживают той банальщины, которая у меня почему-то настукивается на клавиатуре взамен правильных слов. Настукивается и стирается, нафиг она хорошим людям.
Полный ступор, ужас чистого листа как он есть.
Могу только читать френдленту про то, как вам начинает зимоваться. Вы хорошие.
И ведь что интересно - я ни разу не чувствую себя никому ничего должной. Если меня перестанут читать и будут френдить одни боты - я как-нибудь это переживу. Так что того-с... кина не будет, проходите, не задерживайтесь.
Пережить стылый осенний ступор - это сложнее.
I shall overcome, куда я денусь.

ЗЫ. А чай осенью надо заваривать со свежей мятой. Это я так - чтоб не совсем бесполезный пост получился.

Profile

aldanare: (Default)
Светлана aka Тари

October 2015

S M T W T F S
     123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 18th, 2017 08:40 am
Powered by Dreamwidth Studios